Российский финансовый и IT-сектор столкнулся с необходимостью быстрого замещения критически важного западного программного обеспечения и сервисов. Главным драйвером замещения является рост и развитие российских IT-компаний.
Насколько российский финансовый и IT-сектор смогли заместить ушедшие западные технологии и сервисы на решениями из Китая, Индии и других «дружественных» стран, рассказали эксперты ИТ-сектора специально для Bankiros.ru.
Насколько удалось заменить технологии и сервисы?
По словам генерального директора «Стеллар» Елены Титовой, если посмотреть на то, как российский финансовый и IT-сектор пережили уход западных технологий, можно сказать, что адаптация прошла быстрее, чем многие ожидали:
«За последние два года мы увидели невероятное ускорение импортозамещения — и это реальная трансформация: банки, крупные корпорации и госсектор перестроили инфраструктуру на отечественные и “дружественные” решения буквально в режиме реального времени».
Да, в первые месяцы были риски каскадных сбоев, но именно финансовая отрасль показала максимальную устойчивость, отметила Титова.
По факту, большинство самых критичных систем — процессинг, антифрод, скоринг, платежные решения, DWH, интеграционные шины — сейчас успешно работают либо на российских продуктах, либо на технологиях из Китая и Индии, подчеркнула Титова.
В ряде направлений российские компании уже предлагают более гибкие и кастомизируемые решения, чем те, что приходилось использовать раньше, заявила Титова.
Директор по отраслевым решениям в коммерческих банках К2Тех Василий Куць отметил, что в сегменте программного обеспечения — серверных ОС, СУБД, средств криптографической защиты, CRM и платформ виртуализации достигнута значительная автономия:
«Доля отечественного ПО в банковском секторе достигает 70-75%, а в сфере кибербезопасности переход на российские решения и вовсе опережает общие темпы рынка».
Ситуация с «железом» сложнее, отметил Куць: доля российских производителей серверов, по результатам 2024 года, составляет около 40%.
Ведущий бизнес-архитектор департамента «Банки и финансы» Рексофт Мария Мееревич отметила, что в банках и финансовом секторе критичное ПО в целом локализовано: ядро АБС, ДБО, платежные шлюзы, antifraud, ИИ‑решения и офисная инфраструктура – в основном переведены на российские продукты.
Что касается «железа» и отдельных компонентов инфраструктуры – здесь действительно идет закупка из Китая и других стран Азии, подчеркнула Мееревич:
«Значимая часть серверов, сетевого и телеком‑оборудования, СХД и высокопроизводительных чипов остается иностранной (в первую очередь китайской), а по ряду нишевых продуктов (risk‑management, high‑load market data – высоконагруночные рыночные данные, сложная аналитика) используются либо доработанные старые решения, либо также гибридные схемы с азиатскими поставщиками».
В результате у банков сегодня в большинстве случаев есть рабочие технологические цепочки без западных вендоров, но все же они завязаны на ограниченный круг альтернативных стран и на локальную заказную разработку, которая повышает стоимость владения и усложняет поддержку, пояснила Мееревич.
Какие есть риски новой технологической «зависимости»?
Титова заявила, что зависимость от поставщика, будь то западный или восточный, — это всегда риск, поэтому сейчас ключевой тренд — не просто замена «А» на «Б», а формирование технологического суверенитета:
«Российский рынок ускоренными темпами развивает свои платформы, языки, модели и продукты, чтобы не оказаться в очередной уязвимой точке».
Здесь есть важная разница: сотрудничество с Китаем и Индией чаще строится на более гибких условиях, но это не отменяет того, что долгосрочно нам нужна собственная экосистема, подметила Титова.
По словам Мееревич, смещение от США и ЕС к Китаю, Индии и другим «дружественным» странам не снимает системную зависимость, а просто перераспределяет ее: критические элементы остаются импортными, но с меньшим уровнем юридической и контрактной защищенности.
Мееревич отметила основные риски для финсектора:
- возможные экспортные ограничения на высокотехнологичное оборудование и софт;
- монопольное положение отдельных азиатских производителей в сегментах серверов, сетей и телеком‑решений;
- сложность с долгосрочной поддержкой и обновлениями.
Параллельно растет внутренняя концентрация: крупные российские игроки превращаются в де‑факто «национальных вендоров», и, если они попадают в технологический или регуляторный тупик, то под рисками оказываются не только они, но и вся экосистема, опирающаяся на их стеки и API, подчеркнула Мееревич.
Хедж-фонд менеджер и инвестор Виктор Кох отметил, что зависимость от поставок и решений из Китая делает Россию уязвимой:
«В случае внешнего давления китайские компании могут ограничить поставки или техническую поддержку, а также могут отказаться от условий сотрудничества».
Если вместо разработки собственных решений акцент будет сделан на простом импорте (особенно оборудования), это может закрепить технологическое отставание России от мировых лидеров и создать огромную проблему в будущем для всей технологической отрасли РФ.
Как это отразится на экономике России?
Мееревич отметила, что краткосрочный эффект скорее позитивный:
- импортозамещение подстегнуло спрос на российский ИТ‑аутсорсинг и продуктовые компании;
- дало загрузку интеграторам и дата‑центрам;
- укрепило занятость высококвалифицированных кадров.
В перспективе картина выглядит сложнее, отметила Мереевич: экономика выигрывает в устойчивости к западным санкциям, но платит за это повышенными ИТ‑затратами:
- более медленным доступом к передовым технологиям (микроэлектроника, ИИ‑ускорители, телеком‑оборудование);
- риском «застывания» на промежуточном технологическом уровне.
Куць рассказал, что затраты банков на информационную безопасность показывают системный рост — по результатам 2025 года бюджеты на ИБ превышают 10-15%:
«По нашим прогнозам, в следующем году давление на расходы останется высоким, так как ожидается дальнейшее ужесточение регуляторных требований в сфере кибербезопасности».
Это означает, что операционные расходы финансовых организаций на ИТ-инфраструктуру останутся на высоком уровне в обозримой перспективе, заключил Куць.
Титова заявила, что для экономики это означает двойной эффект:
- с одной стороны — неизбежный рост издержек: перестройка архитектуры, миграция, обучение команд, внедрение новых продуктов;
- с другой — колоссальный внутренний рывок: за два года рынок разработки вырос не только в объеме, но и качественно: появилось много сильных российских решений, вырос спрос на архитекторов и инженеров, а компании начали закладывать в стратегию собственные R&D-центры, чего раньше часто избегали.
Кох отметил, что отсутствие длинных денег и доступного капитала остановило российский венчурный рынок и создание новых стартапов, которые могли бы создать высокую ценность для локального внутреннего рынка:
«Объем венчурных инвестиций за 2024 год составил лишь 46 млн долларов, в то время как объем венчурного рынка США составил за этот же период 215,4 млрд долларов по данным National Venture Capital Association – NVCA».
Российские стартапы вынуждены искать другой тип финансирования и уезжать из страны, чтобы получить должное финансирование для развития, но впоследствии это сказывается на российской экономике, заявил Кох.
Многие известные компании из финансового сектора могли бы существовать и развиваться в России, так как были созданы выходцами из России, яркий пример — TradingView и Revolut, но для этого должны быть соответствующие условия, подчеркнул Кох.
Какие прогнозы?
Кох заявил, что российский технологический суверенитет может оказаться провальным, если условия для предпринимательства будут ужесточаться таким же образом, как это было реализовано в последнее время:
«Помимо тотального недостатка финансирования проектов, российские стартапы вынуждены работать и искать неординарные пути выживания в условиях постоянного политического и экономического давления и кризиса».
Титова подчеркнула, что в ближайшие 3-5 лет Россия будет жить в модели «гибридного технологического суверенитета»: часть стеков — свои, часть — дружественные, часть — совместно дорабатываемые:
«Но ключевое — мы перестали быть страной, которая просто покупает готовые технологии».
Мы снова создаем сами: и чем больше таких продуктов появится, тем меньше будет рисков любой внешней зависимости, отметила Титова.
- зависимость от поставщика, будь то западный или восточный — это всегда риск;
- российские компании уже предлагают более гибкие и кастомизируемые решения, чем те, что приходилось использовать раньше;
- смещение от США и ЕС к Китаю, Индии и другим «дружественным» странам не снимает системную зависимость, а просто перераспределяет ее;
- большинство самых критичных систем — процессинг, антифрод, скоринг, платежные решения, DWH, интеграционные шины — сейчас успешно работают либо на российских продуктах, либо на технологиях из Китая и Индии;
- доля российских производителей серверов, по результатам 2024 года, составляет около 40%;
- импортозамещение подстегнуло спрос на российский ИТ‑аутсорсинг и продуктовые компании;
- российские стартапы вынуждены работать и искать неординарные пути выживания в условиях постоянного политического и экономического давления и кризиса;
- для выгодных покупок можно открыть дебетовую карту с повышенным кешбэком;
- чтобы приумножить свой капитал можно открыть дебетовую карту на выгодных условиях;
- полезные обновления публикуются в нашем телеграм-канале и мессенджере МАХ.
Отзыв о сайте